sirin14: (Default)
Боязнь чистого листа — фобия, всесторонне описанная в литературе. Если взять ее шире, то получится боязнь начала, боязнь приступить. Такой страх свойственен многим людям, самых разнообразных профессий, в самых разнообразных случаях. Просто писатели о своих чувствах и страхах пишут, а электромонтеры нет.

Порожден этот страх тем, что не начатое дело ощущается огромным и сложным. А чтобы приступить к чему-либо надо иметь надежду (лучше, конечно уверенность) это закончить. Иначе и начинать бессмысленно.

Ролевик сталкивается со страхом начала регулярно. Каждый раз, подходя к созданию нового персонажа, многие и многие стопорятся на первом вопросе. «Кого играть?»
Read more... )
sirin14: (Default)
Литература всегда привлекала меня гораздо больше, чем история. История рассказывает нам что было, в какой последовательности. Иногда почему. Но, мы всегда над ней. Мы смотрим на пройденный человечеством отрезок времяни с его конца, оценивая его с нашей, сегодняшней позиции. Литература же погружает нас в плоть повествования, во внутренний мир героев, и что главное, во внутренний мир автора.

Любое литературное произведение написано с позиции автора. Действия его героев, происходящее с ними оценивается им, а не нами. И, изучая эту оценку, изучая реакцию автора на описываемые события, мы можем судить о современной автору морали, обычаях, философии. Платоновское «Государство», как его читаем мы, отягощено нашим знанием о двадцатом веке, о социальных экспериментах Советского союза и нацистской Германии. Но Платон рассуждает о евгенике, профраспределении, интернатах с позиции своего времени. И чтение дает нам уникальную возможность переместится в его голову, встать на позицию людей, умерших века назад. Это как машина времени, которая переносит наше сознание назад по временной линии. Кажется, у Чадовича и Брайдера был роман о герое, который приобрел возможность вселяться в тела своих предков, жить их жизнью, чувствовать их мысли. Но он был ограничен своим генеалогическим древом, а литература позволяет проделать тот же фокус с любым человеком, оставившим письменное свидетельство. Автор не менее, а иногда и более интересен, чем сюжет.

Светоний жил в эпоху, когда нравы были во многом свободнее теперешних, но мы чувствуем его ужас, когда он рассказывает, что Тиберий использовал в своих сексуальных играх пятилетних мальчиков. Спокойно повествуя о смерти гладиаторов на ринге, он возмущен, что Нерон заставлял биться с дикими зверями неподготовленных, а иногда и безоружных людей. Казанова видел в поиске, обучении и подготовке любовниц для влиятельных вельмож обычный бизнес. Как для него, так и для его современников в этом не было чего-то безнравственного. Скорее, утомительная работа, за которую можно получить неплохие деньги. В арабских сказках «тысячи и одной ночи» главная доблесть - плутовская ловкость и находчивость. В героическом эпосе - сила и отвага. Современники, слушая эти истории восторгались ими. Восторгаемся и мы, глядя сквозь призму чужой морали и чужих приоритетов.

Многое, конечно, осталось неизменным. Та же история Али Бабы, укравшего бандитский общак, находит отголоски в нашей душе. В романах 90х годов прошлого века много подобных историй успеха. Что указует на преемственность поколений.
sirin14: (Default)
Чудесный момент у Светония нашел:

Read more... )

Как много дали римляне последующим поколениям. Вот это вот “по вашему выбору” тоже.
sirin14: (Default)
Я знаю, что люди делали в те далекие времена, когда не было голливудских фильмов. Они читали Плутарха. Его жизнеописание Камилла сделано в стиле лучших фильмов с Уиллисом. Там все прекрасно, но вот, например сцена, где герой медленно бредет прочь из родного города, где его теперь не любят и зритель как бы уже понимает, что "они еще пожалеют"
Read more... )

Потом, естественно, отечество в опасности, "ты нужен своей стране", "я слишком стар для этого дерьма" и прочее каноническое. Конечно же, есть махач:
Read more... )

Ну, и комедийные элементы. Как тут без них. В частности, вот что говорит Плутарх о начале войны между римлянами и галлами:
Read more... )

В общем, это был самый масштабный в истории человечества поход за "еще".
sirin14: (Default)
Никогда не понимал лютой ненависти Набокова к психоаналитикам. Именно ненависти, неприкрытой, с брызгами слюны и истерическим топотом ногой. А вот на середине "Других берегов" кажется, начал понимать. Владимир Владимирович очень любил свое детство. Вся его иммигрантская тема - это тема потерянного детства, в чем он и сам признается. Так вот детство свое он и боялся потерять окончательно. Боялся, что придет кто-то с грязными руками, влезет в его чистое детство и начнет монотонно объяснять, что не таким уж безоблачным оно и было, что вот тут у вас что-то явно грязное... Вы, милейший, о маменьке вашей в голом виде часто думали? И не то, чтобы беспочвенно боялся... Мы знаем, что Владимир сам невольно спровоцировал каминг-аут своего брата, что в семье еще были  Константин Дмитриевич Набоков и Василий Иванович Рукавишников, о гомосексуальности которых Владимир впоследствии скорее всего узнал... Короче, боялся Набоков, что его детство не только ляжет на стол прозекторской разрезанной лягушкой, но и вылезет из разреза что-то настолько непристойное и гадкое, что забыть уже будет нельзя. Ну, мне так кажется.
****************************************************************************************

Де Сад стойко воспринимается мною как этакий анти-Вольтер. У Вольтера все едино - добро и зло суть одно и то же, истинный философ на все смотрит равнодушно, так как не знает как оно повернется в следующий момент, не радуется и не печалится. У де Сада же все ровно наоборот: добро и зло четко дифференцированы, конкретны и осязаемы. Они (добро и зло) всегда схлестываются в противостоянии. Иногда побеждает зло. Иногда зло потом раскаивается и горько плачет. Но это всегда очень черно-белое противостояние. Сходство между этими двумя писателями добавляет схожесть стиля - обоим им явно не важны все эти сюжетные ухищрения и глубина образов. Нет, мы мчимся галопом к развязке и морали. Сюжетный поворот у обоих выглядит примерно так - соединились любящие сердца и влюбленные играют свадьбу... внезапно нападение мавров, война, полк отборных янычар сносит напрочь церковь, в которой происходит венчание и уносит невесту в гарем шаха куда-то очень далеко... Это я почти не утрирую, а Вольтера пересказываю, если что. Ну, понятно, что оба писали в одну эпоху, тогда так принято было. В общем, ищем параллели в материале заказчика.
sirin14: (Default)
Догрызаю восторженного физкультурника Эпиктета. Наткнулся на прекрасное:
Read more... )
Да, я тоже знаю этот анекдот. «- 13.25. Строго по графику.»
sirin14: (все понял)
Дочитал сегодня книжку Франческо Гвиччардини «Заметки о делах политических и гражданских». Мне очень понравилось. Если бы она мне попалась лет десять назад, когда я еще не чурался людей и даже ходил на работу по утрам, то я бы сделал карьеру. Пишет он, правда, о Флоренции шестнадцатого века, но читается как современная книжка из серии «Как стать успешным и завести друзей». За той разницей, что автор не стремился продать как можно больше экземпляров, проводить тренинги, и не считал читателей идиотами. «Чтобы выделиться будь на виду у начальства», «если шеф у тебя - параноик, бдящий, как бы его кто не подсидел, показывай себя человеком консервативным и основательным» «не спеши выполнять идиотское задание, его могут забыть или отменить». Ну, он немного не так пишет, но «тиран» очень легко заменить на «ген дир».

По этому же поводу задумался, что всяческая «мудрость веков» обычно банальна до жути. Настолько, что никто эти стариковские поучения всерьез не воспринимает. Ну, то есть...

- Дедушка, ну хоть перед смертью, открой важнейшую мудрость жизни. Ну, что тебе стоит?
- Никогда, внучек, никогда не берись за оголенный провод под током
- Тоже мне мудрость, это и так все знают... А что это у нас розетка искрит?

И потом, лежа в больнице проникаешься глубиной мысли.
Как-то так...
sirin14: (все понял)
Только что обнаружил, что написал вчера 69-ю по счету запись в журнале. Ее, конечно же, надо было писать про секс. А я, протупил. А теперь момент уже упущен...